Меню

Бассейн яны полезные ископаемые

Беспощадное освоение Колымы, последний рубеж — южная часть хребта Черского

Александр Андреев, Сергей Слободин, Елена Хаменкова
«Природа» №6, 2020

Южный берег оз. Дарпир и Омулёвские горы (6.08.2018). Здесь и далее фото А. В. Андреева

Об авторах

Александр Владимирович Андреев — доктор биологических наук, заведующий лабораторией орнитологии Института биологических проблем Севера ДВО РАН. Область научных интересов — адаптация птиц к условиям экстремальных местообитаний, охрана биологического разнообразия и ландшафтов дальневосточного Севера.

Сергей Борисович Слободин — кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Северо-Восточного комплексного научно-исследовательского института ДВО РАН. Специалист в области археологических культур северо-востока Азии и Аляски от палеолита до Нового времени.

Елена Владимировна Хаменкова — кандидат биологических наук, ученый секретарь Института биологических проблем Севера ДВО РАН. Занимается изучением структурно-функциональной организации и биологического разнообразия сообществ макрозообентоса водотоков и водоемов Северо-Востока Азии.

Хребет Черского — обширная горная страна на северо-востоке Якутии, лежащая на пространстве между низовьями Яны на севере и верховьями Колымы на юге. Общая протяженность хребта достигает 1200 км, при этом большая его часть (приблизительно 3/4) лежит в пределах Якутии, остальная — на севере Магаданской обл. Горные цепи (числом до 40) и межгорные впадины, составляющие хребет, ориентированы в северо-западном направлении. В XVIII–XIX вв. по вьючной тропе, пересекавшей южную окраину хребта — «Оймяконо-Колымскому тракту», прошли маршруты первых исследователей северо-восточной части России. В 1786 г. эту область увидел Г. А. Сарычев [1], а в 1891 г. ее исследовал И. Д. Черский. Его отчет, опубликованный в 1893 г., «впервые сообщал достоверные сведения о геологическом строении Индигиро-Колымского края», однако «область, лежавшая далее к северу, еще долго оставалась столь же таинственной, как верховья Конго или антарктический материк в начале прошлого века» [2]. Внести ясность в географию далекой горной страны удалось только в 1926 г., когда Геологический комитет направил к верховьям Индигирки поисковую партию С. В. Обручева. Приведя в известность пространство горной страны, сопоставимой по величине с Кавказом или Альпами, эта экспедиция завершила дело, начатое первопроходцами. Открытие горной системы Черского стало одним из крупнейших достижений географической науки XX в. Вскоре после поездки Обручева была выявлена промышленная золотоносность Колымо-Индигирского края. В долинах рек, текущих с юго-западных склонов вновь открытой горной страны, поисковые партии экспедиции Ю. А. Билибина нашли россыпи с чрезвычайно высоким содержанием золота. В 1938 г. к планомерной добыче «металла № 1» («металлом № 2» считалось олово) приступило Западное горнопромышленное управление «Дальстроя» НКВД, которое в 1930–1950-х годах ведало освоением северо-восточной части СССР. Сначала в качестве рабочей силы использовали вольнонаемных, а с 1938 г. (во времена сталинского террора) — заключенных бесчисленных исправительно-трудовых лагерей, разбросанных фактически по всей территории северо-востока страны.

В том же году сотрудники Верхне-Колымской геологоразведочной экспедиции опубликовали геологическую карту южной части хр. Черского. В числе ее создателей был А. П. Васьковский, отметивший, что, включившись в изучение неизведанной страны, «геолог надолго сделался центральной фигурой в деле исследования не только геологии, но и многих черт физической географии страны» [3]. Если говорить о ландшафтах и биологических ресурсах Крайнего Северо-Востока, то до конца 1960-х годов этой «центральной фигурой» был сам Васьковский [4].

Геологическая история Колымо-Индигирского края была насыщена событиями планетарной значимости. В палеозое здесь лежала окраина континента, омываемого теплыми морями, в которых обитали кораллы, трилобиты и конодонты; в мезозое выросла вулканическая дуга, насытившая земную толщу рудами; в кайнозое господствовали ледники и перигляциальные ландшафты [5]. С отходом ледников сложилась современная мозаика ландшафтов (ледниковых, горно-тундровых и северо-таежных) — не везде продуктивных, но всегда самобытных.

Будучи очевидцем нескольких десятилетий промышленного освоения дальневосточного севера, Васьковский первым выступил в защиту его уникальной природной среды и предложил план создания в Магаданской обл. (тогда она включала и Чукотку) природоохранной сети, в частности обосновал размещение участков будущего заповедника «Магаданский» [6]. В современных условиях интерес к планомерному развитию региональной экологической сети угас, хотя актуальность этой задачи, с учетом планетарных и региональных экологических проблем, напротив, выросла.

Экспедиция летом 2018 г.

Среди биологов первооткрывателем этих мест был ботаник А. П. Хохряков, исследовавший Дарпирскую впадину в июле 1974 г. Посещение отдаленных местностей не представляло в те годы особой сложности, и около 100 «конкретных флор» Северо-Востока Азии, включая дарпирскую флору, удалось изучить методом «вертолетного десанта» [7]. Весьма интересной оказалась территория для палеонтологического и археологического изучения [8], не говоря уже о том, что южную окраину хр. Черского во все сезоны года осваивали туристы [9].

Вид на Дарпирскую впадину от северного берега озера Момонтай (10.08.2018)

С середины 1990-х годов горные местности Колымо-Индигрского края сделались труднодоступными. Верховые и санные путешествия остались в прошлом, малая авиация ушла из экспедиционного обихода. Осталась разветвленная сеть тракторных волоков, которые с конца 1930-х годов соединяли райцентры Верхней Колымы с отдаленными приисками, базами геологических разведок, лагерными зонами и метеостанциями. В Сусуманском районе во время войны тракторные дороги вели к взлетно-посадочным полосам полков перегоночной авиации, в годы социалистического строительства — к кочевьям оленеводов, становищам рыбаков и охотников. К началу XXI в. эти местности почти обезлюдели, но волоки сохранились, и наиболее доступным средством посещения отдаленных участков стала гусеничная техника. С ее помощью и при поддержке Русского географического общества нам удалось в 2018 г. посетить Дарпирскую впадину. Цель экспедиции состояла в детальном обследовании ее ландшафтов и биоразнообразия, в особенности — биоты горных озер.

В долинах окраинных хребтов системы Черского лежат истоки больших левобережных притоков Колымы — Берелеха, Дебина, Таскана и Ясачной. Эти названия хорошо известны не только золотодобытчикам, но и географам, геологам, историкам в связи с маршрутами первооткрывателей Охотско-Колымского края и многотрудной историей его освоения. Верховья этих рек лежат среди отрогов горных цепей Чёрге, Охандя, Улахан-Чистай и Омулёвского среднегорья. В межгорных впадинах разбросаны многочисленные озера различной величины и происхождения (рис. 1).

Рис. 1. Южная окраина хребта Черского (спутниковый снимок Landsat-8, 23.08.2017). Желтым пунктиром показан маршрут заброски экспедиции Русского географического общества в 2018 г. Красные кружки — местоположение древних стоянок: 1 — Малык-Сиен; 2 — Малык II, III; 3 — Малык I; 4 — Момонтай X; 5 — Момонтай IX; 6 — Момонтай I–VIII; 7 — Придорожная; 8 — Зима; 9 — Уи; 10 — Перевальная; 11 — Малый Дарпир

Дарпирская впадина расположена между 62 и 64 с. ш. в области ультраконтинентального климата Северо-Восточной Азии. Характерны крайне холодные, малоснежные зимы и сухое, довольно теплое лето. Высотное положение Дарпирской впадины (850–1100 м) смягчает климатические контрасты, делая зиму менее холодной и более многоснежной, а лето более коротким и менее сухим.

По данным труднодоступной таежной метеостанции на оз. Дарпир (1941–1994 гг.), годовая температура воздуха равна −13,1°С, при абсолютном минимуме −61°С и средней января −38,4°С. Температурный максимум — +35°С — отмечен в июле при среднем значении этого месяца +12,6°С. Переход среднесуточной температуры через ноль наблюдается в середине мая и середине сентября [10]. Таким образом, на период положительных температур приходится не более трети года. Годовая сумма осадков составляет 264 мм, из которых около 3/4 выпадет в виде дождя и мороси. Снежный покров ложится в конце сентября, к апрелю его глубина доходит до 60–65 см. На склоны и вершины гор ложится заметно больше снега, что объясняет полноводность рек Дарпирской впадины. В зимний период на реках разрастаются мощные наледи.

В северной части Улахан-Чистая (вершина — гора Победа, 3147 м) развито современное оледенение [11]. В горах, окаймляющих Дарпирскую впадину, ледников не сохранилось, но ледниковые формы рельефа распространены повсеместно. Насыщены ими северные скаты хр. Чёрге (2234 м) и Охандя (2237 м) с зубчатыми гребнями, цирками, трогами, карами и ледниковыми озерами. Подгорья хр. Охандя образованы полого увалистой равниной моренного происхождения с песчаными холмами, западинными озерами и лиственничными борами паркового облика.

Читайте также:  Как определяется полезная нагрузка

Рис. 2. Ископаемый морской моллюск Sinutropis sp. (Euomphalidae) из отложений Омулёвских гор позднеордовикского — раннесилурийского возраста. Определение А. С. Бякова (Северо-Восточный комплексный научно-исследовательский институт ДВО РАН) и А. В. Мазаева (Палеонтологический институт РАН)

С востока к Дарпирской впадине подходит Омулевское среднегорье (1837 м). Его вид весьма красочен: расчлененная горная цепь сложена охристыми, лиловатыми и пепельно-серыми известняками палеозойского возраста. Осадки древних морей включают разнообразную фауну ископаемых беспозвоночных (рис. 2) и хордовых [8, 12].

В межгорной Дарпирской впадине лежат два крупных водоема тектонического происхождения — озера Момонтай и Дарпир, — а также множество более мелких водоемов ледникового, западинного или термокарстового генезиса. В срединной части впадину пересекает долина р. Омулёвки (левый приток р. Ясачной), а с юга ее замыкают хребты Чёрге и Охандя. На южных предгорьях последнего еще одно крупное озеро Малык, принадлежащее бассейну р. Берелёх. Полевые группы нашей экспедиции подробно обследовали озера Момонтай и Дарпир.

Биота горно-озерного ландшафта

Озеро Момонтай лежит в южной части Дарпирской впадины на высоте 1015 м над ур. м. В течение большей части года (с середины октября до середины мая) оно покрыто льдом. Вода отличается кристальной прозрачностью. К началу августа ее поверхностный слой нагревается до 7–9°С. Водоем питается стоком нескольких ручьев, дренирующих западные склоны Момонтайских гор и восточные предгорья хр. Охандя. Берега озера приглубые, пойма не развита. Озеро выглядит как водохранилище, подпруженное в северной части ледниковыми моренами, откуда берет начало порожистая протока протяженностью 22 км, соединяющая озеро с р. Омулёвка. Максимальная глубина 108 м — отмечена в каньоне южной части водоема, в его северной части глубины уменьшаются до 20–50 м.

В заводях встречаются куртины водяного мха Drepanocladus sp., водяной сосенки (Hippuris vulgaris) и шелковника волосолистного (Batrachium trichophyllum). У берега преобладают заросли сабельника болотного (Comarum palustre) и северолюбки рыжеватой (Arctophila fulva). В отличие от оз. Дарпир в Момонтае нет крупных водных растений (макрофитов). В составе зоопланктона доминируют ветвистоусые и веслоногие рачки. В конце июля их скопления заметны в приустьевых участках ручьев. В составе бентоса многочисленны комары-звонцы (Chironomidae), ручейники (Trichoptera) и брюхоногие моллюски (Anisus sp.).

Арктический голец оз. Дарпир. Внизу — более мелкая форма, называемая местными рыбаками «мальмой», вверху — более крупная форма — «топ»

Несмотря на олиготрофный режим, в озере обитает пять видов рыб, два из которых — сибирский хариус (Thymallus arcticus) и арктический голец (Salvellinus alpinus complex) — имеют местное промысловое значение. Кроме лососевидных в озере живут речной гольян (Phoxinus phoxinus) и пестроногий подкаменщик (Cottus poecilopus), встречается также сибирский усатый голец (Barbatula toni).

В лучше прогреваемых водоемах придаточной системы Момонтая в обилии произрастают северолюбка, ежеголовник северный (Sparganium hyperboreum) и пузырчатка крупнокорневая (Utricularia macrorhiza). В мелководных озерах щедро развивается зоопланктон и нагуливаются мальки рыб, прежде всего — речного гольяна. Бассейн придаточной системы охватывает пространство площадью около 300 км 2 при площади Момонтая 15,8 км 2 .

Хариус и гольцы оз. Момонтай в значительной степени заражены личинками лентеца Diphylobothrium ditremum. Его окончательным хозяином служат восточносибирская чайка (Larus vegae) и чернозобая гагара (Gavia arctica) [К. В. Регель, личное сообщение].

В северной части впадины лежит оз. Дарпир, которое когда-то было одним водоемом, а теперь разделено надвое пролювиально-селевым конусом выноса. Лесистый перешеек шириной 2,5 км разделяет два озера — Дарпир и Малый Дарпир, соединенные полноводной протокой. На севере Дарпир подпружен несколькими естественными плотинами обвального и селевого происхождения. Горная система Черского сейсмически подвижна [13], и здесь крупные обвалы случаются нередко [14]. Глубина подводного каньона оз. Дарпир в северной части достигает — 64 м. Здесь из озера вытекает р. Дарпир-Сиен, соединяющая озера с Колымой через р. Рассоху и р. Ясачную.

Вода озер прозрачная, слегка желтоватая. На глубинах 2–10 м благоденствует водная флора, включающая хару (Chara sp.), уруть мутовчатую (Myriophyllum verticillatum), пузырчатку среднюю (U. intermedia), ежеголовник (Sparganium) и до семи видов рдеста (Potamogeton spp.). Бордюр прибрежной растительности образуют северолюбка, белокопытник сибирский (Endocellion sibiricum) и калужница плавающая (Thacla natans). В зарослях рдестов многочисленны брюхоногие (Anisus sp., Cincinna sp.) и двустворчатые (Sphaera sp.) моллюски.

Разнообразию беспозвоночных соответствует богатство ихтиофауны. Кроме общих с оз. Момонтай видов — арктического гольца, хариуса и гольяна — в оз. Дарпир обитают сиг-валёк (Coregonus cylindraceus), налим (Lota lota), чукучан (Catostomus catostomus), встречается ленок (Brachymystax lenok). За исключением арктического гольца эти виды характерны для колымской речной ихтиофауны. В оз. Дарпир они имели промысловое значение: в период расцвета горной промышленности (1960–1980 гг.) бригады совхоза Челбанья вылавливали здесь до 5–8 т рыбы в год.

На луговых склонах Омулёвских гор обычны рододендрон Адамса (Rhododendron adamsii), бошнякия русская (Boschniakia rossica), дриады большая и надрезанная (Dryas grandis, D. incisa), многочисленны карликовые ивы — барбарисолистная и сетчатая (Salix berberifolia, S. reticulata). В окрестностях оз. Дарпир описаны эндемичные ива (S. darpirensis) и остролодочник (Oxytropis darpirensis). Весьма богата флора лишайников, среди которых обычны Cetraria richardsoni (внесен в Красную книгу РФ) и C. delisei, способный произрастать на ледяном субстрате.

Верхняя граница лиственничных редколесий проходит на высоте 1150–1200 м. В горах гнездятся беркут (Aquila chrysaetos), кречет (Falco rusticolus), белопоясный стриж (Apus pacificus), в таежных урочищах — бородатая неясыть (Strix nebulosa), тетеревятник (Accipiter gentilis), в горной тайге — белая куропатка (Lagopus lagopus), а в горной тундре — тундряная куропатка (L. muta). Из крупных млекопитающих в лесном поясе обитают бурый медведь и лось, в горных тундрах — северный олень и снежный баран.

Гнездо беркута на склонах Омулёвских гор, 950 м над ур. м. (31.07.2018)

Сообщество лишайников на осыпях Омулёвских гор

В озерах Дарпирской впадины велико разнообразие бентоса. По предварительным данным это: личинки нескольких видов подёнок, веснянок, 14 видов ручейников и 56 видов хирономид. Среди последних не менее пяти видов оказались новыми для науки [15].

Разнообразие флоры, обилие копытных, гнездование крупных хищных птиц говорят об устойчивом состоянии и относительно высокой продуктивности горно-озерного ландшафта, который тысячелетиями давал пищу и кров обитавшим здесь древним охотникам.

Древние охотники Колымо-Индигирского края

В истоках Колымы человек появился в эпоху мезолита, около 9 тыс. лет назад, вслед за отступающими ледниками. Природные условия раннего голоцена мало отличались от современных и были благоприятны для оленьих стад, которые, как и рыбные богатства озер, привлекали сюда древних охотников. Их стоянки найдены на берегах озер Малык, Момонтай, Уи, Дарпир (см. рис. 1). На озерах Уи и Момонтай выявлен уникальный для древних культур Северо-Восточной Азии комплекс каменных орудий, которыми население пользовалось в быту и для охоты: черешковые наконечники стрел и дротиков на ножевидных пластинах, сколотых с призматических нуклеусов, скребки на пластинчатых отщепах, резцы, проколки, тесла, топор, отбойники — всего около 10 тыс. артефактов. Крупные пластины длиной до 20 см использовались в качестве цельных лезвий ножей, а микропластинки шириной 5–8 мм плотно укреплялись в продольных пазах орудий из кости или рога, образуя составное лезвие. Микропластинки обрабатывали скошенной ретушью, создавая плавный переход от поверхности костяной основы к лезвию. Судя по радиоуглеродным датировкам, возраст стоянки Уи — 8,3–8,8 тыс. лет (рис. 3).

Читайте также:  Перу богата полезными ископаемыми

Рис. 3. Каменные орудия древних жителей Дарпирской впадины: 1 — треугольные наконечники стрел; 2 — конический нуклеус (на стадии сработанности) и ножевидные пластинки, сколотые с него в начале использования; 3 — черешковые пластинчатые наконечники стрел (дротиков)

Костных фрагментов охотничьей добычи не обнаружено, но характер орудий и их расположение на приозерных стоянках показывает, что их обитатели добывали оленей, лосей, снежных баранов и ловили рыбу с помощью запруд. Планиграфия раскопов и многочисленность орудий указывают на долговременное существование этих стоянок.

Орудия делались в основном из местного сырья — кремня, халцедона, агата, но использовался и обсидиан, который, как показал рентгеноспектральный анализ, был получен с севера Камчатки, удаленной от озер на 1500 км. Комплекс орудий и датировки стоянок на оз. Уи позволили объединить разрозненные находки подобных наконечников на Лене на стоянке Уолба [16], Индигирке и Чукотке в единую культурную традицию, названную уолбинской [17].

Древние культуры горно-озерного края были вплетены в канву исторических процессов всей Северо-Восточной Азии. С середины голоцена жизнь верхнеколымских племен испытывала культурное и этнокультурное воздействие мигрантов, заселявших Колымо-Индигирский край из более южных и западных частей континента [18].

Неолитические новопоселенцы отличались от уолбинцев изготовлением не пластинчатых, а обработанных с обеих сторон линзовидного сечения наконечников из кремня и халцедона. Подобные орудия найдены на стоянке близ устья р. Зима возрастом в 7,1 тыс. лет (см. рис. 1, точка 8).

На стоянке ранненеолитических охотников, вскрытой на северо-западном берегу оз. Момонтай, найдены ножевидные (в том числе ретушированные) микропластинки, нуклеусы призматического типа, наконечники стрел, копий и/или дротиков листовидной формы. Найдены ножи такой же формы с асимметричным черенком, резцы полиэдрического типа и концевые скребки. Лежавшие в раскопе по окружности камни прижимали когда-то края шкур, покрывающих жилище типа яранги.

В III–I тысячелетиях до н. э. по южной окраине хр. Черского распространились средне- и поздненеолитические культуры, связанные с культурами Якутии. Их носители, сохраняя приемы скалывания пластинок с призматических нуклеусов, в промысловой и бытовой деятельности применяли новые орудия: плоские наконечники стрел треугольной или ромбической формы, а также черешковые и трехгранные наконечники в форме напильника. При изготовлении пазов на костяных и роговых ручках использовали полиэдрические резцы, срединные резцы на пластинах и резчики. Для скобления шкур применяли скребки овальной формы и ножи ланцетовидной формы. В составных лезвиях ножей использовали бифасиальные вкладыши прямоугольной формы. Одежду украшали шлифованными овальными подвесками из мягкого белого агальматолита с отверстием. Здесь же найдены редкие на северо-востоке Азии граффити в виде кругов и загородок, процарапанных тонкими резцами на плоских плитках мягкого камня. Стоянки этой культуры исследованы на озерах Уи, Момонтай, Малык.

В эпоху раннего металла (начало — середина II тыс. до н. э.) на Верхнюю Колыму со стороны Амура и Якутии начали поступать металлы — медь, бронза, позднее — железо, заменявшие камень при изготовлении мелких орудий. Большие скребла для обработки шкур продолжали делать из галечных отщепов. На стоянках Верхней Колымы подобные находки датируются возрастом 600–300 лет [18].

Пришедшие в середине XVII в. русские первопроходцы встретили на Верхней Колыме пеших охотников-юкагиров и верховых оленеводов — тунгусов (эвенов). «Тунгусы здесь обыкновенно летом кочуют как для промыслу баранов, так и для пастьбы своих оленей, избегая лесных мест, где беспокоят их оводы и комары. » [1]. Аборигенное население было немногочисленным. Местность ожила после 1935 г., когда на Омулёвке был учрежден транспортно-оленеводческий колхоз «Челбанья», в задачу которого входила доставка продовольствия и горючего на отдаленные прииски и разведки.

В середине 1980-х годов на склонах Улахан-Чистая и в Дарпирской впадине кочевали 10 оленеводческих бригад, выпасавших до 18 тыс. оленей. Центральной базой совхоза была фактория Кунтэк на берегу р. Омулёвки, состоявшая из нескольких рубленых домиков, в которых располагались склады, магазин, пекарня, дом культуры и больница. В 1992–1995 гг. рыночная экономика разрушила сложившийся уклад жизни пастухов и охотников. Были закрыты национальные поселки, их обитателей вынудили жить в райцентрах и охотоморских селениях. Горно-таежный край почти обезлюдел — впервые, похоже, со времени отступания ледников.

Как видим, в течение большей части голоцена кочевая и промысловая жизнь в этих местах шла непрерывным потоком, будучи неотъемлемой частью естественной истории края. С приходом в Колымо-Индигирское междуречье горной промышленности наступила эпоха радикальных перемен.

Эпоха беспощадного освоения

Сколь мало измененной сохранилась южная окраина хр. Черского, столь глубоко «преобразились» его золотоносные предгорья на западе.

По замечанию Васьковского, «геологи-поисковики, скромные труженики Севера вызвали к полнокровной жизни край, почти равный по площади Европе, в котором вторая четверть XX в. была эпохой великих открытий, приведших к превращению суровых приполярных пустынь в горнопромышленный район мирового значения» [19]. «Ураганное» содержание «драгметалла» в первые годы освоения колымского золота — в среднем 30 г/м 3 , на некоторых участках — до 130 г/м 3 — позволило довести его добычу до 79,2 т в 1940 г., в среднем же это значение в период с 1937 по 1945 гг. составляло около 50 т [20, 21]. В годы индустриализации, в военные и послевоенные годы «металл № 1» принес ощутимую пользу стране [22]. Приемы освоения колымских недр в эти годы были вынужденно беспощадны, однако и в менее напряженных условиях они мало изменились. Далекий холодный край в глазах первопоселенцев выглядел исключительно враждебным, хотя наиболее злобной силой была, как известно, не природа, а безжалостные обстоятельства времени. Угрюмые коннотации, связанные с топонимом «Колыма» сохраняются и поныне. Странным образом они не простираются на соседнюю Индигирку, где природные условия ничуть не менее суровы, но местность обжита столетиями. Убийственный холод не мешает «индигирщикам» радоваться жизни, устраивать зимние фестивали и состязания.

Освоение колымских недр методами россыпной золотодобычи: «промприбор» (вверху) и драга (внизу) в долине р. Буркандьи

За 80 лет промышленного освоения Верхней Колымы накопленная добыча золота составила 3 тыс. т, из которых 9/10 приходится на самородный металл из россыпей [20]. По мере их отработки содержание золота в песках последовательно снижалось, а объем «хвостов» отработанной породы ускоренно возрастал (рис. 4). При такой динамике базовых параметров рентабельность россыпной золотодобычи неуклонно снижалась. При современных методах извлечения добыча россыпного золота рентабельна при минимальном содержании до 1 г/м 3 [23]. «Рентабельности» в данном случае сопутствуют нулевые затраты «на экологию», относительно дешевая энергия и постоянно растущая цена золота на рынках. В последние годы лидерство в золотой отрасли переходит к рудным месторождениям, приемы отработки которых менее деструктивны.

Рис. 4. Динамика базовых параметров россыпной золотодобычи в 1930–2020 гг. График построен по данным А. А. Сидорова [21]. Оценка для 2020 г. — приблизительная: выведена путем экстраполяции

В условиях многолетней мерзлоты архаичные приемы россыпной золотодобычи надолго, если не навсегда, разрушают долины и таликовые поймы рек, в которых сосредоточен почти весь биотический потенциал горно-таежного ландшафта. Первым в отвалы уходит плодородный слой аллювиальных почв. По нашим подсчетам, за годы освоения верхнеколымских россыпей полностью разрушены долины общей протяженностью около 3,7 тыс. км и площадью свыше 1,55 тыс. км 2 [24]. Пространство, охваченное «метастазами» россыпной золотодобычи, занимает около 50 тыс. км 2 . В результате на истоках крупнейшей восточносибирской реки сложилась масштабная экологическая аномалия, хорошо видимая из космоса (рис. 5). Компенсировать масштаб разрухи могло бы развитие региональной экологической сети и резервирование территорий, сохраняющих высокую природоохранную ценность. В этом отношении южная окраина хр. Черского заслуживает особого внимания. Хребты Чёрге и Охандя пока еще служат барьером, который защищает этот сохраняющий уникальную природную и историко-культурную ценность участок от пассионарного натиска старателей.

Читайте также:  Чем полезна сердце курицы

Рис. 5. Ареал россыпной золотодобычи на Верхней Колыме. Ярко-желтыми линиями прорисованы долины, полностью трансформированные горными работами. Бледно-желтая линия — федеральная дорога «Колыма». Красной рамкой обведен район, показанный на рис. 1

В конце XX в. в северных регионах России был нарушен и ход демографических процессов. В горнопромышленном Сусуманском районе Магаданской обл. численность населения снизилась с 53 тыс. (в 1990 г.) до 7 тыс. человек (в настоящее время). Аборигенного населения в этих краях не осталось. Сейчас минеральные ресурсы Колымского нагорья осваивают вахтовые бригады. Предприниматели спешат взять свое, ничего не давая взамен, поверхность «чужой земли» их мало интересует.

Экологическая сеть дальневосточного Севера

В 1992 г. Россия подписала международную Конвенцию о биологическом разнообразии, в 2010 г. «Стратегический план сохранения и устойчивого использования биоразнообразия». В соответствии с последним, одна из ключевых задач правительств состоит в развитии мировой сети «Особо охраняемых природных территорий» (ООПТ), чтобы их долю довести до 17% в наземных ландшафтах, и до 10% в морских и прибрежных акваториях * .

Вышедший в 1995 г. федеральный закон об ООПТ наделил региональные власти правом резервирования и защиты природных участков высокой природоохранной ценности. Большинство дальневосточных регионов воспользовались новыми возможностями, учредив значительное число новых ООПТ (рис. 6). В динамике этого роста заметна связь между историей региона и отношением его населения к сохранению природного наследия, а также инициативностью и профессионализмом местных властей. После 1995 г. доля ООПТ В Якутии, например, выросла до рекордных 37% (более 300 лет освоения), в Камчатском крае — до 7,3% (200 лет), в Хабаровском крае — до 9,1% (150 лет). Только в Магаданской обл. она не выросла, а сократилась до 4,3%, поскольку ряд местных ресурсных заказников пришлось закрыть в связи с истреблением самих объектов охраны — крупных копытных. Так, Магаданская обл. сделалась сомнительным лидером сразу в двух номинациях: область деградации ландшафтов здесь наибольшая (и продолжает увеличиваться), а плотность экологической сети наименьшая.

Рис. 6. Прирост площади особо охраняемых природных территорий в регионах дальневосточного Севера в 1995–2020 г. Числа показывают долю «Особо охраняемых природных территорий» относительно всей площади региона

Переустройство российского общества в конце XX в. и последовавшие позднее «реформы» науки затормозили ход исследований по всем направлениям северной биологии, включая решение природоохранных задач. Если на федеральном уровне работа по организации и функционированию ООПТ обусловлена стратегией развития страны и ее международными обязательствами, то на уровне субъектов федерации отношение к вопросам охраны природы весьма субъективно и зависит иногда от таких, например, «случайностей», как персональный состав местной администрации и уровень ее профессионализма.

Организация Института биологических проблем Севера РАН в Магадане в 1972 г. открыла возможность перейти к планомерному изучению биологических ресурсов Северо-Востока России. Благодаря развитию сети полевых стационаров были накоплены уникальные ряды данных о состоянии биоты Арктического и Охотского побережий, долины Колымы и Колымского нагорья. В эти годы при участии биологов было создано большинство ныне существующих ООПТ Северо-Востока России, включая заповедник «Магаданский».

Очевидно, что северо-восточная часть России — это не только кладовая минеральных богатств, но и дивной красоты малолюдный край, где сохранились первозданные ландшафты и уникальное биоразнообразие. Горно-озерная область в южной части хр. Черского — один из бесспорных объектов природного наследия Дальневосточного Севера, столько же репрезентативный, сколько и самобытный. Эта территория могла бы стать реперной точкой для мониторинга динамики полярной биоты на южной границе арктической полосы Евразии, служить связующим звеном для трансберингийских исследований и сдвинуть с мертвой точки дело развития экологической сети Магаданской обл. Институтом биологических проблем Севера подготовлен проект создания в Магаданской обл. Национального парка «Черский», включающего участок южных отрогов хребта Черского, описанный в данном сообщении.

Считаем своим приятным долгом выразить искреннюю признательность С. А. Майорову, Регель К. В., Андрияновой Е. А., Андреевой Д. А., Примак А. А., Головину В. А., Щербакову А. А., Краверу А. А., Маликову А. И., Полякову В. А., Сафронову А., Микрюкову А. А., Морозовой М. В. и Андреевой М. Ф. за неоценимое содействие в подготовке и проведении экспедиции.

Литература
1. Сарычев Г. А. Путешествие по Северо-Восточной части Сибири, Ледовитому морю и Восточному океану / Ред. Н. Н. Зубова. Москва, 1952.
2. Обручев С. В. В неизведанные края. Путешествия на север в 1917–1930 гг. Москва, 1954.
3. Васьковский А. П. История геологического исследования Северо-Востока СССР (дореволюционный период) // Краеведческие записки. Магадан. 1959; 2.
4. Андреев А. В. Вклад А. П. Васьковского в познание биологического разнообразия и охрану природы Северо-Востока Азии // Вестник СВНЦ ДВО РАН. 2007; 1: 37–46.
5. Попов Л. Н. Золотая страда Оймяконья. Томск, 2010.
6. Васьковский А. П., Железнов Н. К., Волобуева Н. Г. Охрана ландшафтов. Проблемы изучения и охраны ландшафтов Северо-Востока СССР. Владивосток, 1988; 187–204.
7. Хохряков А. П. Флора Магаданской области. М., 1983.
8. Чугаева М. Н. Трилобиты позднего ордовика Северо-Востока СССР. М., 1975.
9. Седов Р. В. Колымская горная страна. Северо-Восток России. Путешествия. Хабаровск, 2004.
10. Научно-прикладной справочник по климату СССР. Серия 3. Многолетние данные. Части 1–6. Выпуск 24. Якутская АССР. Книга 1. Ленинград, 1989.
11. Шило Н. А., Виноградов В. Н. Современное оледенение. Север Дальнего Востока. М., 1970.
12. Шпикерман В. И., Полуботко И. В., Васькин А. Ф. и др. Государственная геологическая карта Российской федерации. Масштаб 1 : 1 000 000 (третье поколение). Серия Верхояно-Колымская. Лист Р-55 — Сусуман. Объяснительная записка. СПб., 2016.
13. Белый В. Ф., Валпетер А. П., Мерзляков В. М. Сильное землетрясение на Северо-Востоке СССР // Природа. 1970; 12: 64–67.
14. Важенин Б. П. Сценарии прорыва сейсмогенных, ледниковых и иных природных плотин в горных долинах // Вестник Томского государственного университета. Томск, 2015; 394: 230–238.
15. Макарченко Е. А., Макарченко М. А., Хаменкова Е. В. Предварительные данные по фауне хирономид (Diptera, Chironomidae) горных озер южных отрогов хребта Черского (Магаданская область и республика Саха (Якутия)) // Чтения памяти В. Я. Леванидова. Владивосток, 2019; 8: 73–90.
16. Окладников А. П. Ленские древности. Якутск, 1946; 2.
17. Слободин С. Б. Археология Колымы и Континентального Приохотья в позднем плейстоцене и раннем голоцене. Магадан, 1999.
18. Слободин С. Б. Верхняя Колыма и континентальное Приохотье в эпоху неолита и раннего металла. Магадан, 2001.
19. Васьковский А. П. Транскрипция якутских и эвенских названий на специальных картах Индигирского РАЙГРУ в связи с грамматикой и фонетикой обоих языков. Неопубл. рукопись № 937. Геофонд Дальстрой. 1940.
20. Гальцева Н. В., Горячев Н. А. Комплексное развитие крайнего Северо-Востока России // Труды научно-практической конференции «Создание новых горнорудных районов в Сибири и на Дальнем Востоке: проблемы и пути решения». М., 2011; 75–85.
21. Сидоров А. А. От Дальстроя до криминального капитализма. Магадан, 2006.
22. Зеляк В. Г. Пять металлов Дальстроя: история горнодобывающей промышленности Северо-Востока России в 30–50-х гг. XX в. Магадан, 2004.
23. Литвинцев В. С. О ресурсном потенциале техногенных золотороссыпных месторождений // Физико-технические проблемы разработки полезных ископаемых. Новосибирск, 2013; 1: 118–126.
24. Андреев А. В. Эталоны природы Охотско-Колымского края. Магадан, 2013.

Источник